Лучший из тех, кто рядом: как мы на самом деле выбираем, кого любить

Почти все мои знакомые сошлись со своими половинками случайно. Снимали комнату на одной лестничной клетке, ездили в одной электричке, сидели за соседними столами. Кого-то посадили рядом на чужой свадьбе. Никто не выходил на поиски родственной души среди восьми миллиардов людей, но спроси любого, как это вышло, и в ответ непременно прозвучит слово «судьба».

По-моему, на это слово вешают слишком много. Версия попроще звучит скучнее, зато подтверждается куда лучше. Мы не ищем самого лучшего человека из возможных. Мы берём лучшего из тех немногих, кого подсунули обстоятельства. Круг невелик, собирали его не мы, и выбираем мы внутри него. А «тот самый» — ярлык, который наклеивают задним числом: со случайностью легче жить, когда она потом похожа на замысел.

Над этим, между прочим, бьются без малого сто лет, и выводы выходят довольно прямолинейные.

Решает близость

Начнём с самого скучного, что есть, — с расстояния между двумя адресами.

В 1932 году социолог Джеймс Боссард просмотрел пять тысяч заявлений на брак в Филадельфии и измерил, сколько было между домами жениха и невесты. Кривая вышла крутая и немного стыдная. Чем дальше двое жили друг от друга, тем реже доходило до венца, и около трети пар обитали в пределах пяти кварталов. Боссард вывел из этого закон, а кто-то позже придумал закону формулировку лучше, чем тот заслуживал: крылья Купидона годятся только для коротких перелётов.

Город тогда был ещё без автомобилей, так что можно и отмахнуться. Но более чистый вариант того же открылся позже, в пределах одного дома. Леон Фестингер с двумя коллегами обследовал общежитие для женатых студентов MIT, где квартиры раздавали по очереди из списка, и соседи оказывались, считай, случайными незнакомцами. Потом жильцов спросили, кто с кем сдружился. Ответы повторили план коридора. Соседа за стенкой в друзья записал сорок один процент. Через дверь — двадцать два. На другом конце той же короткой площадки — десять. Никто не отбирал друзей по складу характера. Дружили с тем, мимо кого ходили к лестнице.

Важна, говорил Фестингер, была не дистанция в метрах, а то, как часто планировка сводит людей; он назвал это функциональным расстоянием. Позднейшие работы пообтесали детали и оставили суть. Дальше примерно четверти километра близость уже не помогает, а в офисе желание подойти и заговорить гаснет в пределах нескольких столов. Конкретное число гуляет от исследования к исследованию. Форма не меняется никогда. Задолго до всякой совместимости, до всякой химии, до тех достоинств, по которым мы будто бы выбираем, география уже составила список приглашённых.

Что чаще на виду, то и милее

Под близостью лежит второй механизм, и он ещё менее лестный. Оказаться рядом — это не только повод полюбить. Это уже толчок в сторону симпатии, есть тому причины или нет.

Психологи зовут это эффектом простого нахождения на виду, и это одна из самых прочных их находок: на сотнях экспериментов выходит, что чем чаще человек что-то видит, тем сильнее оно ему нравится, и никакого содержания для этого не нужно. Лица, слова, фигуры, выдуманные слоги. Самый чистый опыт, какой мне попадался, похож на тихий розыгрыш. В 1992 году двое исследователей запустили четырёх внешне похожих девушек на большой лекционный курс, велев каждой появиться разное число раз — ноль, пять, десять, пятнадцать — и ни с кем не заговаривать. В конце семестра курсу показали их фотографии. Студенты не могли вспомнить, кто это, и не обмолвились с ними ни словом, но тех, кто мелькал чаще, оценили как красивее и приятнее. Всё решило одно присутствие.

Машина работает так. Близость раз за разом ставит перед тобой несколько лиц, а повторение делает остальное, превращая того, кто просто всё время рядом, в того, о ком ты вдруг ловишь себя на мыслях. Дна у этого нет, но есть и предел: пережать с частотой — и симпатия может прокиснуть, а ещё привычка надёжнее поднимает то, насколько человек нравится, чем то, насколько он кажется красивым. Направление от этого не меняется. И всякому, кто числит себя разборчивым ценителем людей, тут стоит поёжиться.

Список составили до тебя

Эти несколько лиц тоже прошли отбор — задолго до того, как ты появился, и силами покрупнее любого дома.

У социологов есть название для тех, кого ты всерьёз станешь рассматривать как пару: поле подходящих. Это полоса человечества, которую твоё воспитание, среда, школа, язык и вера заранее пометили как мыслимую. Ты её не обдумывал. Она прилагалась к адресу и к родителям. (Аккуратные теории середины века, рисовавшие ухаживание как цепочку отдельных «фильтров», при попытке их воспроизвести посыпались, так что за механизм я не держусь. А вот общая мысль крепкая.)

Отбор виден прямо по тем, на ком в итоге женятся. Самое крупное из недавних исследований супружеского сходства свело почти две сотни выборок и показало: совпадают пары сильнее всего в том, что выдаёт общая среда, — во взглядах, в вере, в годах учёбы, в том, пьют и курят ли, и корреляции тут около половины. А по характеру, по той внутренней начинке, которой мы вроде бы дорожим больше всего, почти не совпадают.

Задержитесь на этом разрыве: он выворачивает всю романтику наизнанку. Мы по большей части не прочёсываем род людской ради темперамента, который встанет к нашему впритык. Мы сходимся с теми, кто похож на нас лицом, голосует как мы, верует или не верует как мы. Иначе говоря — с теми, кого наш угол мира удосужился нам представить.

Никто не оптимизирует

Положим, ты всё-таки решил подойти к делу по уму — найти не просто хорошего, а наилучшего из доступных. На это есть математика. Задача о секретарше подсказывает, как выбрать лучшего из очереди, которую можно пройти лишь раз: посмотри первые тридцать семь процентов, не выбирая никого, а дальше бери первого, кто окажется лучше всех виденных. Красиво.

В любви так не поступает никто.

То, что люди делают вместо этого, тоже названо — и принесло автору Нобелевскую премию. Сатисфайсинг Герберта Саймона склеен из «satisfy» (удовлетворять) и «suffice» (хватать). Мысль его в том, что, когда вариантов больше, чем ум удержит рядом, человек бросает гнаться за лучшим, ставит планку и берёт первое, что её перешагнёт. Оптимизация, писал он, «практически никогда не осуществима в реальной жизни». И уступка тут даже не слабейший ход. Когда брачный поиск прогнали на моделях, грубые правила «и так сойдёт» сработали не хуже изящного правила тридцати семи процентов, а порой и лучше.

В те редкие разы, когда жизнь и впрямь подсовывает выбор побольше, мы до него не дотягиваемся. На вечерах быстрых свиданий, за тысячами мгновенных «да» и «нет», лишние варианты делали людей не разборчивее, а беспечнее. Перед длинной очередью на оценку они хватались за то, что считывается за три секунды, — за рост и вес, — и переставали взвешивать то, на что нужен разговор. Меню побольше сделало людей быстрее и грубее, а не придирчивее.

Сложите всё это, и судьба моих знакомых выглядит куда обыденнее. Случай набирает небольшой круг, заранее просеянный под похожих на них. Близость и повторение разогревают их к лицам внутри. И вместо поиска они довольствуются достаточным, беря лучшего из сносных среди тех, кто реально оказался поблизости. Почти всю историю, почти для всех «искать того самого» было рассказом, наговорённым поверх ровно этого.

Интернет сломал географию

Здесь бы я и остановился, но картина и правда сдвинулась — причём недавно, на наших глазах.

Почти весь прошлый век любой обычный способ познакомиться был разновидностью близости. Семья. Соседи. Церковь. Школа. Работа. Лет шестьдесят после войны главным каналом были друзья, знакомящие друзей. И всё это — способы встретить того, кто и так уже рядом.

Потом знакомства ушли в сеть, и данные из Стэнфорда не оставляют простора для споров. Доля познакомившихся через экран выросла почти с нуля в начале девяностых до самого частого способа, каким вообще складываются американские пары: около тридцати девяти процентов у разнополых и порядка шестидесяти пяти у однополых из тех, кто сошёлся в 2017-м. И самое любопытное — как это устроено. Сеть вырезает посредников. Друзья и родня, прежде сводившие людей, сходят почти на нет: у познакомившихся онлайн доля пар с общими знакомыми падает ниже четырёх процентов, и почти девять из десяти начинали чужими друг другу. Люди принялись сходиться с теми, к кому прежний мир их ни за что бы не подвёл. Тесный круг, очерченный Боссардом в 1932-м и до того державший почти всех, для многих попросту исчез.

Сильнее всего это там, где близость служила людям хуже всего. Если подходящих в пешей доступности было раз-два — потому что ты гей, или тебе за сорок, или ты просто там, где выбора нет, — приложения не просто расширили дверь. Они прорубили её в глухой стене. Скажу прямо, ведь это против моего же довода: если суть в том, что близость нас запирает, то для большого и растущего числа людей замок открылся.

Но больший круг — всё равно круг

И всё же присмотритесь, что именно выросло.

Круг побольше остаётся кругом. Приложение затем и существует, чтобы рано или поздно свести вас в одной комнате, а это тихо возвращает предел по расстоянию. И стоит начать выбирать, как прежний отбор защёлкивается обратно. Знакомящиеся в сети всё так же расходятся по прежним швам: раса, достаток, возраст, образование. Приложение выдаёт список подлиннее, но это по-прежнему список, просеянный теперь твоим же пальцем и догадками алгоритма, а не приходом или общежитием. Тот же движок в новом корпусе.

Под этим лежит разочарование попроще. Приложения, по сути, продавали не «больше людей». Они продавали лучшее совпадение — мечту оптимизатора, наконец осуществлённую данными, — и вот её-то и нет. Самый дотошный обзор исследований не нашёл ни единого опубликованного доказательства, что хоть какой-то алгоритм подбора умеет предсказать, кто кому понравится, и предупредил: листание бесконечных анкет понемногу приучает видеть в людях нечто заменимое, к чему труднее привязаться. (Расхожий страх, будто избыток выбора нас парализует, к слову, держится хуже, чем принято думать: по совокупности работ эффект почти обнуляется.) Скромный вывод устоял: никто не показал, что более широкая сеть приносит лучшую любовь.

Возможно, вам попадалось обратное. В часто поминаемой статье 2013 года сообщили, что познакомившиеся онлайн чуть счастливее и чуть реже разводятся. Полезно знать, что опрос оплатила компания eHarmony, что ведущий автор за деньги её консультировал и что разница в любом случае была ничтожной. Более позднее независимое исследование показало перекос в другую сторону. Будничный итог литературы таков: то, как вы познакомились, почти не предсказывает, чем всё кончится. Дверь стала шире. То, что за ней, осталось прежним.

Вопрос поменьше и поумнее

Легко принять всё это за понижение в ранге — будто партнёр, оказавшийся лучшим из небольшого случайного круга, а не родственной душой, отсеянной из миллиардов, стоит чуть меньше. Я пришёл к обратному.

«Тот самый» — мысль исподтишка жестокая. Она помещает единственно верный ответ куда-то в эти восемь миллиардов и оставляет любые реальные отношения условными рядом с ним, в тени некоего человека получше, мимо которого ты по статистике обязан был пройти. Исследования выводят этот призрак из комнаты. Никакого великого поиска, в котором можно провалиться, не было. Был определённый набор людей, которых жизнь подвела близко; ты выбрал одного, продолжил его выбирать, а дальше вы вдвоём взялись за медленную невыигрышную работу — притираться друг к другу, и она начинается после выбора, а не до него.

Так что задавать стоило не тот, безответный вопрос, есть ли где-то кто-то лучше. Стоило задавать тот, что поменьше и на который ответ существует. Хорошо ли это — при тех, кто вообще оказался в комнате? Крылья Купидона коротки. И чем дольше я смотрю на доказательства, тем больше это похоже на милость, а не на изъян.