Не за взгляды: за что на самом деле осудили Айво Петерсона

Каждый раз, когда всплывает его имя, я слышу одну и ту же фразу, произнесённую с одинаковой усталой уверенностью. Посадили не за то, что сделал, а за то, что думает. Иногда её наряжают поприличнее. Посадили за войну. Посадили за то, что заступался за русских. Сказал вслух то, что чувствует половина Нарвы, и государство назначило его крайним. Я слышу это от людей, которых уважаю, и понимаю рефлекс, что за этим стоит: если ты вырос здесь русскоязычным, ты рано привыкаешь следить, кого власть решает сделать примером.

Я из таких же, более или менее. Вырос в русскоязычной семье в Эстонии, слово «измена» на язык легко не беру и прокурору по первой просьбе не отдаю. Поэтому, вместо того чтобы спорить о чувстве, я пошёл и прочитал, под чем суд поставил свою подпись. И вам советую прочитать, прежде чем решать, потому что дело и молва рассказывают разные истории.

Что он на самом деле сделал

Начнём с того, кто он такой, потому что молве нужно, чтобы он был всего лишь инакомыслящим. Айво Петерсон — гражданин Эстонии, бывший пограничник из Нарвы и один из основателей «Коос», «Вместе», небольшой пророссийской партии, которую он собрал к выборам 2023 года. Быть пророссийским в своих взглядах в Эстонии не преступление, и это я хочу сказать прямо с самого начала. Если бы в его деле не было ничего, кроме речей и партийной программы, никакого суда бы не было, и я писал бы сейчас о другом.

В деле не это. Между осенью 2022-го и арестом в марте 2023-го Петерсон через Россию проехал на оккупированные территории восточной Украины и снимал себя там. Суд установил, как доказанный факт, а не как подозрение, что эти поездки организовало и оплатило российское государство, которое и устраивает их для иностранцев, готовых увезти нужную ему картинку к себе на родину. Ещё до отъезда он согласовал с организаторами, о чём будут ролики: посты, которые пугают зрителя, что война идёт и за ним, подталкивают западную и эстонскую аудиторию перестать помогать Украине, заставляют сомневаться в НАТО и в том, что Эстония вообще способна себя защитить. Он их снял. Он выходил в российских пропагандистских передачах. Взамен ему обещали покрыть расходы, суточные и безопасность на российской земле, и эти обещания выполнили. Деньги, что перешли из рук в руки, чуть больше двух тысяч евро, суд счёл доходом, полученным преступным путём.

Вот на эту часть фраза «посадили за взгляды» просит вас не смотреть. Это не взгляд — взять задание и суточные у правительства, которое в этот самый момент убивает украинцев, и выдать точно в срок ролик, который это правительство заказало. Это работа. Он за неё взялся.

Была и вторая линия, и она важна, хоть и не попала ни в один заголовок. Через подсудимого Дмитрия Роотси, установил суд, Москва дала понять, что заинтересована в работе с партией, готовой сменить курс Эстонии, и планировалась встреча с политиками партии из российской Госдумы. Опасность, которую назвал суд, была вполне конкретной: такая партия, попав в эстонский парламент, дала бы России тихий рычаг внутри нашей собственной политики. Роотси тоже осудили. И третьего подсудимого, гражданина России Андрея Андронова, — по «иностранной» версии того же состава, ведь государственную измену по эстонскому закону может совершить только гражданин.

Одну вещь оговорю сам, чтобы потом не сказали, будто я её замолчал. Прокуратура вменяла и кое-что позлее — некое «гражданское ополчение», которое в кризис могло бы стать вооружённой группой. Суд первой инстанции не признал, что за этой затеей стояла указка России, а на апелляции её переквалифицировали в приготовление, а не в измену. Так что отложим её в сторону. Я не опираю на неё ни единого слова. Уберите этот кусок целиком, и приговор за измену всё равно стоит: на поездках, на оплаченных роликах и на партии, построенной как канал.

Черта, которую провели судьи

Вот место, которое должно закрыть спор «на самом деле его судили за взгляды», потому что суд от него не увернулся. Адвокат Петерсона заявил ровно то, что слышишь на улице: осуждение наказывает свободу слова. Судьи встретили довод в лоб и отклонили его, и то, как именно они это сделали, и есть вся суть.

Конституция Эстонии защищает свободу выражения, и суд прямо сказал: всё, что Петерсон говорил как политик здесь, до того как начал сотрудничать с Россией, остаётся под защитой. Его мнения, как бы кому они ни были противны, он вправе держать и высказывать. Суд пошёл дальше и сказал, что неважно даже, изменился ли его посыл, когда он добрался до оккупированной Украины. Изменой это делало не содержание роликов, а то, что он производил их в сотрудничестве с враждебным государством, по его указке и на его деньги.

Задержитесь на этом, потому что это противоположность тому, как государство затыкает критика. Суд, желающий покарать за взгляды, потянулся бы прямо к взглядам. Этот же их огородил, сказал, что они его не касаются, и осудил за то, что человек делал заодно с операцией иностранной разведки. Можно считать срок слишком длинным. Трудно, прочитав это рассуждение, назвать его человеком, севшим за неправильные мысли.

Две истории, которые я слышу

Возьмём же обе народные версии и приложим к этому.

«Это из-за войны». В одном смысле — да, и не в том, в каком это говорят. Без оккупации нет и поездки-измены на оккупированную Украину, и Петерсон был полезен Москве лишь потому, что Москва воевала и хотела продать эту войну людям здесь. Но «из-за войны» подают так, будто его подхватило нервное государство, искавшее русского, кого бы наказать. Бумаги показывают обратное. Его задержали не за то, что он против войны, не за то, что он из Нарвы, и не за что-либо, во что он верил. Его задержали на возвращении с оплаченной работы на ту сторону, что войну и начала.

«Он хотел, чтобы русским было лучше». Может, он себе так и говорил. Немало тех, кто наносит настоящий вред, уверены, что помогают. Но хотеть, чтобы русскоязычным было лучше, — это обычная политика, и делается она в открытую: на выборах, в горсобрании, в газете, и по-эстонски, и по-русски. Для неё не нужна оплаченная Кремлём съёмка в городе, который Россия перемалывает артиллерией. В ту минуту, когда твоя защита их интересов идёт по указке чужого государства и на его деньги, ты не поднимаешь русских Эстонии. Ты их тратишь. Испуганное, обиженное русское меньшинство — ровно то, что Москве здесь полезно, и человек, которому платят, чтобы оно оставалось испуганным, ему не защитник.

Посмотрите заодно, как лепят мученика. Пока Петерсон сидел в предварительном заключении, партия сделала его единственным кандидатом на выборах в Европарламент 2024 года, превратив дело об измене в предвыборный плакат. Кто уверен, что дело пустое, не делает подсудимого своим единственным кандидатом. Им нужно было, чтобы вы смотрели на плакат, а не в дело.

Дело ещё не закончено

Не хочу продавать вам историю чище той, что есть, потому что вы были бы правы её не купить.

Дело не закончено. Уездный суд дал ему четырнадцать лет в декабре 2025-го. Апелляция подняла срок до шестнадцати в апреле 2026-го. К той весне и Петерсон, и его подсудимый, и прокурор дошли до Государственного суда. Пока я это пишу, высшая инстанция ещё не высказалась, и до тех пор срок ещё может сдвинуться. Измена — вдобавок один из самых тяжёлых инструментов, какими владеет государство, и здоровой стране стоит холодеть всякий раз, когда его пускают в ход, особенно против неудобного политического чужака. Я не выключаю этот холодок оттого, что подсудимый мне несимпатичен. Следить за тем, как применяют такую статью, — тот самый гражданский рефлекс, который молва себе и приписывает. И он был бы верным, будь доказательства под ним послабее.

Но они не хлипкие. И заметьте, в какую сторону на деле режет осторожность. Это была не пустая формальность. Суд отбросил самое страшное из того, что вменял прокурор. Он защитил слово подсудимого — прямо, в самом тексте приговора. Он назначил ему залог, дал полноценный процесс длиной в два года, апелляцию, что сдвинула срок, и дорогу в Государственный суд, по которой он едет прямо сейчас. Это медленный механизм, который спорит сам с собой и сам себя правит, а не заранее решённый исход, каким его рисуют.

Что я думаю на самом деле

Скажу прямо, во что верю, без обиняков.

Я не думаю, что эстонские суды сажают на полтора десятка лет за неправильный паспорт или неправильные симпатии. Не то чтобы я считал систему безупречной — просто в этом приговоре видно, как он выведен, и выведен аккуратно ровно там, где подтасовка была бы небрежна. Тот, кто хотел бы убрать Петерсона за его политику, не стал бы посреди обвинительного приговора защищать его право на эту политику. Ему нужен был бы только результат. Этому суду нужна была черта, и он провёл её там, где её проводит закон: между мнениями человека, которые он оставил в покое, и его сотрудничеством со страной, ведущей войну, которое он в покое не оставил.

Если вам сказали, что он мученик, я понимаю, почему это заходит. История льстит настоящему и разумному страху и не просит от вас ничего, кроме как его почувствовать. Дело просит больше. Оно просит прочитать, что он взял, у кого и ради чего. Когда прочитал я, мученик чтения не пережил. Думаю, не переживёт и вашего.