Запас прочности

В Польше семь лет назад запустили программу PPK: работника записывают в накопительную пенсию автоматически, работодатель доплачивает, государство добавляет сверху, деньги принадлежат работнику. Через семь лет в ней участвует 61,43% занятых — причём эта цифра завышена: из знаменателя выпадают фирмы, где не записался вообще никто. Примерно двое работников из пяти отказались от денег, которые за них платит работодатель.

Внутри Польши разброс интереснее общей цифры. В компаниях, где больше тысячи сотрудников, участвуют 90,53%. В фирмах на десять-сорок девять человек — 33,49%. Один закон, одно предложение, один год, разница в пятьдесят семь пунктов. А в государственном секторе, который трудно заподозрить в легкомыслии, участие ещё ниже, чем в частном: 35,25% против 70,61%. Так что и на простую историю про бедных это не похоже.

Теперь Ирландия, которая сделала то же самое в этом году. Первого января государство записало в пенсионную программу больше семисот шестидесяти тысяч человек, не спрашивая: всех от двадцати трёх до шестидесяти, кто зарабатывает больше двадцати тысяч евро и у кого нет пенсионной программы на работе. К середине года записанных стало больше восьмисот тридцати пяти тысяч. С первого июля открыли окно, чтобы можно было выйти и забрать свои взносы; оно закрывается в конце этого месяца. К восьмому июля вышли 4997 человек — шестеро на тысячу записанных. На тот момент окну оставалось ещё семь недель, а закрывается оно в конце этого месяца, так что итоговая доля будет выше; чем она точно не будет, так это сопоставимой с числом тех, кто вступил бы, если бы их спросили.

Ни ирландским характером первую цифру, ни польским вторую не объяснить. Разное здесь другое: как устроена запись, кто оформляет бумаги, есть ли в здании на две тысячи человек отдел кадров с готовой процедурой — и есть ли в мастерской на двадцать человек кто-нибудь, чья это работа.

Дальше — о том же разрыве во всём остальном. Все знают, как надо жить, и почти никто так не живёт. Два объяснения, которые приходят в голову первыми, — «не знают» и «им всё равно» — оба неверны. На самом деле неравномерно распределено другое, и это интереснее обеих версий, и я не ожидал, что по Европе оно разложено настолько неровно.

Здесь никто ничего не путает

Начну с самого неудобного случая для версии про незнание — когда информацию донесли предельно доходчиво.

Европейские исследования EUROASPIRE опрашивают людей, уже перенёсших инфаркт или операцию на сосудах сердца. Опросили 8261 такого пациента в двадцати семи странах: курили 19%, а из тех, кто курил до события, продолжали курить 55%. Две трети не набирали тридцати минут активности пять раз в неделю. У 38% было ожирение. Трудно представить себе группу, которой листовка нужна меньше всего: им уже всё объяснил кардиолог, на больничной койке, показывая на шов.

Общая картина такая же. В ЕС курят около 24% взрослых, и ещё 20% курили и бросили — то есть бросить возможно, и бросают массово. Больше половины нынешних курильщиков уже пробовали бросить и срывались хотя бы раз. А на вопрос, чем они пользовались за последний год, 64% не назвали ничего из всего списка доступных средств; к врачу или в службу помощи бросающим обратились трое из ста.

Со спортом проще и хуже. Почти половина взрослых в ЕС — 48,4% — за обычную неделю вообще не получает аэробной нагрузки в свободное время, а обе рекомендации ВОЗ выполняют 13,6%. В отдельном опросе 45% европейцев прямо говорят, что не занимаются спортом никогда: доля выросла с 39% в 2009 году, хотя с 2017-го снизилась на пункт. Пять порций овощей и фруктов в день съедают 12%.

Даже там, где расплата наступает сразу, а указание исходит от врача, разрыв никуда не девается: по сорока четырём исследованиям и почти двум миллионам человек 80% назначенных доз сердечных препаратов принимают шестеро из десяти.

Врачи — контрольная группа для версии про знание, и проверку эту они проваливают. Метаанализ восьмидесяти девяти работ и двадцати тысяч европейских врачей дал 25% курящих — вровень с самым высоким показателем среди регионов мира, хотя это среднее за десятилетия, а в работах после 2015 года падает до 16%. Точное знание о том, что сигарета делает с лёгкими, цифру двигает. Разрыв оно не закрывает.

Зачем нужна дешёвая привычка

Ошибка, которую я нахожу почти во всех советах, включая свои: плохой вариант считают отсутствием хорошего. Он не отсутствие. Это товар, и работу свою он делает.

В девять вечера работа состоит в том, чтобы закончить день. Сигарета, бокал, доставка и двадцать минут, превращающиеся в полтора часа, выполняют её надёжно, сразу и по цене, которую сегодня можно себе позволить. Рекомендованная замена сегодняшнюю задачу не решает вовсе. Она решает статистическую задачу того человека, которым вы ещё не стали и, может быть, не станете.

Дешевизна тут не денежная. Он не требует ни планирования, ни снаряжения, ни свободного часа, ни перекроенного вечера, ни второй попытки, и срабатывает с первого раза. Вот та валюта, которой вечером не хватает, и по Европе она распределена очень неровно.

Начнём со времени: тут все уверены, что и так всё знают. В одиннадцати странах, попавших в последний раунд европейского исследования бюджетов времени, у работающих полный день остаётся от 2 часов 58 минут досуга в Болгарии до 5 часов 2 минут в Германии. Пары, у которых дома ребёнок, теряют из этого от двадцати двух минут до часа сорока семи минут, причём внутри пары женщины теряют больше мужчин. Сменная работа, которая ломает сон и режим питания разом, охватывает 17,4% наёмных работников в ЕС: 34,9% в Румынии против примерно одиннадцати процентов в Дании.

Дальше деньги, и здесь разброс шире, чем принято думать. Самый дешёвый набор продуктов, отвечающий национальным рекомендациям по питанию, стоит в еврозоне от 2,33 до 3,23 евро на человека в день — от семидесяти до девяноста восьми евро в месяц на одного, и это только еда, без всего остального. В 2025 году 8,5% жителей ЕС не могли позволить себе мясо, рыбу или вегетарианский эквивалент через день — среди людей за чертой бедности 20,3%, а по странам от 1,2% на Кипре до 18,1% в Румынии. 8,8% не могли нормально протопить жильё.

И кредит, на котором ловушка захлопывается. В июне средняя ставка по новому потребительскому кредиту в еврозоне была 7,50% против 3,51% по ипотеке. Маленький необеспеченный заём, который на самом деле нужен семье в беде, стоит более чем вдвое дороже большого обеспеченного кредита, которым пользуется благополучная семья, а насколько именно дороже — решает страна: от 4,05% на Мальте до 12,89% в Эстонии. И это ещё банки, не считая магазинных рассрочек и контор быстрых займов, где и живёт настоящая цена безденежья.

За всем этим стоит цифра, к которой я возвращаюсь чаще всего. В ЕС 29,2% людей живут в домохозяйстве, которое не может покрыть внезапный обязательный расход из своих средств: среди тех, кто за чертой бедности, — 61,2%, среди остальных — 23%. По странам это от 15,3% в Нидерландах до 50,5% в Греции, и бедностью стран дело не объясняется: у Германии 31,9%. А если спросить, что считается «внезапным расходом», выяснится, что в каждой стране в анкете стоит своя сумма, привязанную к её собственной черте бедности: по правилу самого Евростата это выходит чуть больше трёхсот евро в Болгарии и около двух тысяч четырёхсот в Люксембурге.

Сторону предложения я разбирал в начале месяца: удешеви действие — и его станут делать чаще, и закону этому всё равно, ставки на спорт это или пенсионные накопления. Здесь — сторона спроса. Цена действия — не свойство действия. Её платят из запаса, а запас у всех разный.

Деньги, которые никто не забирает

Неполучение положенного сначала выглядит как лучший довод против всего, что я собираюсь доказывать: вот деньги с фамилией человека, они лежат на столе, и их не забирают. А теперь посмотрите, что нужно сделать, чтобы забрать.

Неполучение положенного — на мой взгляд, тихий скандал европейской социальной политики. ОЭСР со ссылкой на бельгийские исследования оценивает долю тех, кто не получает социальную помощь, на которую имеет право, в 37–51%. Во Франции примерно треть семей, которым положен минимальный доход RSA, его в отдельно взятом квартале не получает — в среднем это триста тридцать евро в месяц. Среди одиноких французов старше шестидесяти пяти, которым положена минимальная пенсия, получает её примерно половина, и у женщин разрыв шире, чем у мужчин.

Eurofound собрал национальные оценки по шестнадцати странам ЕС, и в каждой нашлось хотя бы одно пособие, которого не получают сорок процентов и больше тех, кому оно положено. Оценки старые и посчитаны несовместимыми методами, так что в таблицу их не выстроить, но все они показывают в одну сторону.

Теперь положите это рядом с ирландскими пятью тысячами — именно это сопоставление меня и убедило. Когда государство требует действия, чтобы деньги получить, действие не совершают от трети до половины тех, кому положено. Когда государство требует действия, чтобы от денег отказаться, за первую неделю его совершил один из двухсот. Поведение в обоих случаях одинаковое: люди не оформляют бумаги. Поменялось только то, что происходит по умолчанию.

Что не сходится

Если бы всё сводилось к тому, что бедные не могут позволить себе вести себя правильно, цифры выстраивались бы по доходу. По Европе некоторые из них выстраиваться отказываются.

Отчётливее всего отказывается пьянство. Среди европейцев, которые пьют, разовые большие дозы хотя бы раз в месяц реже всего у наименее образованных: 12,7% у тех, кто не пошёл дальше основной школы, против 22,3% со средним образованием и 20,2% с высшим. В Польше выпускник университета вдвое чаще уходит в загул, чем человек, рано бросивший школу: 17,6% против 8,5%. То же в Венгрии, Чехии и Хорватии. По доходу линия тоже идёт не туда: от 16,4% в беднейшей пятой части до 21,3% в верхней, а в Ирландии верхняя доходная пятая часть уходит в загул вдвое чаще нижней.

Ожирение подтверждает мою мысль слабее, чем хотелось бы. Градиент по ЕС реальный, но скромный — 20% у людей с низким образованием против 11% у выпускников вузов, — а у мужчин он худеет до четырёх с половиной пунктов и прямо переворачивается в Эстонии, Латвии, Румынии, Литве и Болгарии.

Дальше находка, которая смутила меня сильнее всего и должна смутить всякого, кто считает механизмом деньги. В Швеции разыгрывают крупные лотерейные выигрыши, а поскольку среди играющих победитель фактически случаен, результат читается как эксперимент. На данных по всему населению исследователи не нашли влияния богатства на здоровье и смертность взрослых, причём точность оценок позволяет исключить эффект даже в одну шестую от наблюдаемого разрыва. Вывод авторов: в богатых странах с развитой социальной защитой причинное влияние богатства не является основным источником связи между достатком и смертностью. Просто выдать человеку деньги — не значит продлить ему жизнь.

Со школьной реформой тоже не выходит. Девятнадцать реформ обязательного образования в двенадцати европейских юрисдикциях дали в сумме снижение мужской смертности за двадцать лет на 2,8% и ничего внятного для женщин.

И перераспределение само по себе не помогает. У самых перераспределительных государств Европы, скандинавских, неравенство в здоровье не самое маленькое: по двадцати странам относительное неравенство смертности у мужчин шло от 1,50 в Испании до 2,89 в Литве, и Северная Европа выделялась в худшую сторону на фоне остальной Западной Европы, а Испания и Италия неожиданно в лучшую. Англия первой в Европе взялась за системную стратегию сокращения этого разрыва и через тринадцать лет собственных целей не достигла.

Наконец, поведение объясняет больше, чем мне удобно. В когорте британских чиновников Whitehall II поправка на привычки, измеренные многократно за время наблюдения, ослабила связь между должностью и смертью на 72%, и около трети этого дало курение. Та же группа исследователей проделала то же самое на французской когорте и получила 19%. То есть даже доля, которую «объясняет поведение», не постоянная величина даже между двумя европейскими странами.

И человека изнутри не вычеркнуть. В британском исследовании пятисот девяти пар разнояйцевых близнецов тот из пары, у кого в пять лет самоконтроль был хуже, к двенадцати чаще начинал курить и хуже учился, чем его собственный близнец. Один дом, один доход, одни родители. Что-то в самом человеке делает настоящую работу, и выкинуть это из данных мне нечем.

Сколько стоит та же рюмка

Так что честная версия скромнее той, которую я садился писать, — и всё перечисленное она выдерживает.

Возьмите двух людей, которые пьют одинаково, и поменяйте только район. В шотландской когорте на пятьдесят тысяч человек у пьющих больше всех из благополучных районов риск пострадать от алкоголя был в 6,12 раза выше, чем у мало пьющих из тех же благополучных районов. У пьющих ровно столько же, но живущих в неблагополучных, — в 10,22 раза выше той же самой отправной точки. И это уже с поправкой на возраст, пол, на то, как часто они уходят в загул, на вес и на курение. Рюмка одна и та же. Счёт разный.

Европа поставила этот опыт по неосторожности, и не в чистом виде: той же весной открылись границы для дешёвого привозного алкоголя. В марте 2004 года Финляндия снизила акциз на алкоголь примерно на треть. Смертность, связанная с алкоголем, выросла на 16% у мужчин и на 31% у женщин — но прирост распределился неравномерно. У мужчин старше тридцати с основным образованием он составил 39,9 смерти на сто тысяч, у мужчин с высшим — 4,8. У длительно безработных мужчин от тридцати до пятидесяти девяти — 166,1, то есть плюс двадцать один процент, против 1,7 у работающих. Одна страна, одно решение, один момент — и ущерб по дороге вниз сам рассортировался по обстоятельствам.

Значит, утверждение придётся сузить. По европейским данным о разовых больших дозах бедные срываются в них не чаще, а реже, и это данные об эпизодах, а не об объёме. Исключение — курение, и оно же самое смертельное: 18,6% ежедневно курящих у наименее образованных против 12,7% у выпускников вузов, и на курение приходится около трети того, что объясняет поведение в Whitehall II. Там, где поведение одинаковое, та же доза обходится им дороже. Там, где оно разное, речь о привычке, цену которой государство назначает налогом и тем, как оно помогает бросить.

Данные об исходах читаются ровно так. Во Франции самые обеспеченные пять процентов мужчин живут дольше самых бедных пяти процентов на тринадцать лет, причём кривая круче всего внизу: на уровне тысячи двухсот евро в месяц лишняя сотня евро связана примерно с ещё одним годом жизни, а около трёх тысяч — уже с двумя месяцами. В Нидерландах разрыв в продолжительности жизни по образованию около шести лет, а разрыв в годах, прожитых в субъективно хорошем здоровье, — почти девятнадцать. По ЕС ожидаемая продолжительность здоровой жизни при рождении — от 51,2 года у латвийских мужчин до 71,7 у мальтийских — двадцать лет разницы внутри одного общего рынка, и Евростат отдельно отмечает, что по здоровым годам страны расходятся заметно сильнее, чем по продолжительности жизни как таковой.

Смертность, которой можно было избежать при своевременном лечении, ложится на ту же карту: 51,7 на сто тысяч в Люксембурге против 199,7 в Румынии. А мелкая и злая версия того же видна в том, от чего люди отказываются: о том, что не пошли к врачу из-за дороговизны, сообщают 2,1% в нижней доходной пятой части и 0,2% в верхней.

Исключение, которым не по карману воспользоваться, — не исключение; про суд я это уже писал, а с лёгкими оно оказалось ещё вернее.

Умолчания, и больше ничего

Проверка индустрии саморазвития у меня простая: посмотреть, что делается с её цифрами, когда кто-нибудь пересчитывает как следует.

Самый известный приём — план вида «если — то». В 2006 году метаанализ девяноста четырёх испытаний дал величину эффекта d = 0,65, и с тех пор это число живёт на мотивационных слайдах. В 2025-м те же авторы вернулись с шестьюстами сорока двумя проверками, включая неопубликованные, и получили 0,36 — «небольшой по общепринятым меркам» и очень неоднородный; отдельно для изменения поведения 0,27; а с поправкой на то, что журналы печатают удачные результаты, около 0,15. Приём работает. Работает вчетверо слабее, чем продаётся.

С мягкими подталкиваниями вышло то же самое: пересчёт главного метаанализа снизил общую оценку с d = 0,43 до d = 0,04, причём информационные подталкивания — те, что состоят в сообщении людям сведений, — дали ровно ноль. Даже фольклор поддельный: установленного числа дней, за которое вырабатывается привычка, не существует, а в работах, где это мерили напрямую, медианы 59 и 66 дней при разбросе от четырёх до трёхсот тридцати пяти.

Теперь вторая пачка работ. На данных по всему населению Дании, а это сорок один миллион наблюдений, исследователи обнаружили, что около 85% людей копят пассивно, которые на налоговые льготы не реагируют никак, и что каждый доллар льготы увеличивал общие сбережения на один цент, — тогда как автоматические взносы работодателя увеличивали накопления существенно. Британия сделала участие в пенсионной программе на работе настройкой по умолчанию, и доля участвующих среди подпадающих под правило работников выросла с 55% до 88%. Ирландия проделала это в нынешнем году и за первую неделю окна потеряла полпроцента записанных. Британия объявила налог на сахар в напитках, и проданный в них сахар на человека упал примерно на 30% за три года — почти целиком потому, что производители поменяли рецептуры, а не потому, что покупатели передумали.

Когда обе стопки лежат рядом, картину трудно не увидеть. Платить людям за благоразумие — почти бесполезно. Сообщать им сведения бесполезно, и это измерено. А менять то, что происходит, когда человек не делает ничего, — работает сильно, и действует именно на тех, у кого меньше всего свободного внимания, потому что внимания оно не требует вовсе.

Поэтому шведская лотерея и этот текст друг другу не противоречат. Деньги, выданные человеку на руки, оставляют устройство его недели ровно таким, каким оно было.

Рычаги, которые есть там, где вы живёте

Принципы ничего не стоят, поэтому дальше конкретика. Писать её для европейского читателя приходится осторожно: что именно у вас есть, зависит от того, по какую сторону границы вы живёте, и рассказывать испанцу про польское правило было бы хуже, чем бесполезно. Так что дальше в основном о том, куда смотреть.

Первые три вещи настраиваются один раз и дальше работают без вас — то самое свойство, которое, судя по данным, и решает дело.

Выясните, что ваша пенсия на работе делает без вашего участия. Если вы в Ирландии, вас записали первого января, и первое окно выхода закрывается в конце этого месяца; при выходе свои взносы вернут, а деньги работодателя и государства останутся вложенными на вашем счёте, и через два года вас запишут снова. Если вы в Польше, отказ по замыслу не бессрочный: работодатель обязан каждые четыре года заново записывать всех автоматически, следующий раунд в 2027-м, и чтобы остаться вне программы, декларацию придётся подавать заново. Если вы в Британии, вы почти наверняка уже внутри и по минимальной ставке. В остальных странах вопрос в том, есть ли такая схема вообще: к концу 2024 года национальная автоматическая запись работала в семи странах ОЭСР — в этом январе к ним добавилась Ирландия, а Литва свою программу закрыла, — и участие в них шло от 86% трудоспособного населения в Новой Зеландии до 13% в Турции.

Настройте автоматический перевод на день зарплаты. С этого я бы и начал. Не бюджет, не приложение и не обещание себе, а распоряжение банку переводить фиксированную сумму на другой счёт до того, как вы её увидите. Оформляется онлайн и бесплатно в любом известном мне европейском банке, и это домашняя версия датской находки выше. Весь смысл в механизме: он срабатывает в вашу худшую неделю ровно так же, как в лучшую.

Если ваш налоговый кодекс поощряет долгосрочные накопления, найдите срок и внесите его в календарь сегодня. В большинстве европейских систем часть пенсионных взносов возвращают вычетом по подоходному налогу до какого-то потолка, и почти везде расчёт привязан к концу года. То есть у решения есть дата, и именно дату люди пропускают.

Следующие три ничего не стоят, но приходить всё равно придётся, и не по одному разу. Это половина потяжелее: денежный барьер государство убрало, а барьер «прийти во вторник к десяти» оставило на месте.

Скрининг — и именно в вашей стране, а не вообще. С декабря 2022 года ЕС рекомендует скрининг рака молочной железы с 50 до 69 лет и предлагает странам рассмотреть расширение до 45–74, ВПЧ-скрининг шейки матки с 30 до 65 и скрининг кишечника с 50 до 74. Но что вы получите на деле, зависит от места жительства до неприличия: маммографией охвачены 83,3% женщин целевой возрастной группы в Дании и 14,5% в Греции, скринингом шейки матки — 77,7% в Швеции и 6,2% в Румынии, кишечника — 74,4% в Финляндии и 9% в Венгрии, а в Болгарии и Румынии программы по груди нет вовсе. Если вы живёте там, где стоит одна из низких цифр, вам никто не напишет. Ровно тогда работу системы приходится делать за неё.

Если курите, узнайте, что на самом деле даёт ваша страна, — скорее всего, меньше, чем вы думаете. Из пятидесяти трёх стран Европейского региона ВОЗ достаточную помощь бросающим курить оказывают одиннадцать, какую-то — тридцать девять. На фоне тех 64% европейских курильщиков, которые за год не воспользовались ничем, разрыв между «существует» и «используется» огромен. И да, скорее всего сработает не эта попытка — но это довод за то, чтобы записаться, а не отложить: раз попытка ничего не стоит, она может быть и четвёртой, а не только первой.

Если дело в долгах, в этом году земля сдвигается. С 20 ноября 2026 года каждая страна ЕС обязана обеспечить доступность независимых консультаций по долгам за плату, которая может быть только ограниченной, а кредиторы обязаны направлять туда попавших в трудности. Это статья 36 новой директивы о потребительском кредите, и важна она потому, что стартовая точка удручающая: около восемнадцати миллионов домохозяйств в ЕС и Британии живут с непосильными долгами, а консультацию получают примерно 1,6 миллиона. Больше девяноста процентов не получают никакой помощи.

И одно для всех, раз уж текст отчасти про деньги, оставленные на столе: выясните, что вам положено и чего вы не получаете. От трети до половины людей, имеющих право на крупные европейские выплаты, их не получают, и причина почти никогда не в том, что человек всё взвесил и отказался.

Бо́льшую часть за меня сделала работа на себя

Здесь надо быть осторожным: свой запас я не заработал, а получил вместе с работой — и чуть было не написал обратное.

В Британии я все эти годы работал на себя, в IT, и график мне никто не устанавливал. Рабочий день можно было подвинуть, во вторник утром — уйти по делам, а заканчивать тогда, когда закончена работа, а не когда кончается смена. Вот главный источник той дисциплины, которая со стороны выглядит моей заслугой, и ничего из этого я не заслужил: всё это прилагалось к работе. Работа на себя — тоже не подарок: она не кончается по часам, и вечер забирает охотно. А когда забирает, первыми уходят одни и те же вещи: готовка, прогулка, ранний сон. В этом и дело. Двигалось расписание, привычки двигались следом, и характер мой при этом никто не спрашивал.

Поэтому же я не доверяю той версии этого рассуждения, которая кончается тем, что автор разводит руками. Всё приведённое выше никакой доли не называет. Оно говорит вещь более узкую и более полезную: обстоятельства задают цену любой попытки, и одна и та же попытка обходится одним дороже, чем другим. И почти ничего не говорит о разнице между вами и вами — а именно там и происходит вся ваша настоящая жизнь.

В Ирландии окно закрывается тридцать первого числа. Восемьсот тридцать с лишним тысяч человек, судя по всему, дадут ему закрыться, ничего не сделав, и лет через двадцать большинство будет этому радо. Тех поляков, которые сейчас вне программы, спросят снова в 2027 году — независимо от того, вспомнят ли они об этом раньше. Другими людьми за это время никто ни там, ни там не станет. Стоящий вопрос звучит не «что бы я сделал, будь у меня больше дисциплины». Он звучит так: что из того, на чём вы регулярно срываетесь, можно превратить в то, что происходит само, независимо от того, хорошая у вас неделя или плохая, — и сколько таких вещей вы успеете настроить до конца месяца.