С детьми всё в порядке

С первого января 2024 года двое мужчин или две женщины могут пожениться в Эстонии. Мы стали первой из бывших советских республик, где это разрешили,¹ и среди людей, рядом с которыми я вырос, тех, кто дома говорит по-русски, новость легла тяжело. С каждым годом всё меньше, но тяжело.²

Что меня удивило: самое громкое возражение, которое я слышал, было вовсе не про двух взрослых, решивших расписаться. Оно было про детей. А под детьми, если посидеть с этим подольше, оказывался один совершенно конкретный страх, и произносил его обычно кто-то постарше, у кого есть внуки. Это же теперь везде — по телевизору, в школе, на улице, дети это видят на каждом шагу. И потом та самая фраза, ради которой всё остальное и говорилось: а вдруг внук вырастет и тоже окажется таким.

Я хочу отнестись к этому страху серьёзно, потому что люди, которые его носят, — не изверги. Обычно это люди, которые очень любят одного конкретного ребёнка и боятся за него. Так что сначала я отвечу именно на то, чего они боятся на самом деле, и отвечу так прямо, как смогу.

Передастся ли ему это

Не передастся, потому что так это не работает, и известно это давно.

Начнём с самого простого — с того, что можно проверить по собственной жизни. Почти каждый гей, о котором вы когда-либо слышали, вырос у обычных, гетеросексуальных родителей.³ Он рос в мире, где полно мужей и жён, где по телевизору, на свадьбах и вообще всюду только мужчина с женщиной, где никто не учил его быть кем-то другим, — и всё равно вырос геем. Если бы это решало окружение, такого просто не могло бы быть. И в обратную сторону всё так же чисто: подавляющее большинство детей, которых растят две мамы или два папы, вырастают гетеросексуалами. Это попросту не переходит от тех, кто вокруг ребёнка, к самому ребёнку.

Исследования говорят то же самое, только суше. Когда учёные сравнили однояйцевых и разнояйцевых близнецов по целой стране, та доля ориентации, которую можно было бы списать на общий дом — одни и те же родители, одно воспитание, одни ценности за одним столом, — у мужчин вышла практически нулевой.⁴ Что бы тут ни работало, это не дом. Крупнейшие медицинские и психологические организации сто лет искали причину в воспитании и не нашли ничего. Британский Королевский колледж психиатров сказал прямо: нет никаких данных, что то, как человека растили, или его раннее детство хоть как-то влияют на то, вырастет он гетеро- или гомосексуалом.⁵

Только я не хочу продавать вам лозунг с противоположной стороны. «Такими рождаются» — версия более гладкая, чем правда. То, что на самом деле подтверждают данные, — утверждение более узкое и, по-моему, как раз поэтому убедительнее: ориентация — это не выбор, она не берётся ни из воспитания, ни из того, что человеку показали, у неё есть какая-то генетическая составляющая, и полный список причин не установлен. Самое большое генетическое исследование в истории — почти полмиллиона человек — никакого «гена гомосексуальности» не нашло. Оно нашло множество генов, каждый из которых чуть-чуть подталкивает, и все вместе они объясняют лишь меньшую часть различий между людьми.⁶ Почему именно этот человек — гей, вам пока не скажет никто. А вот что не из-за телевизора — скажет всякий, кто это изучал.

Есть и ещё одно, и оно с другой стороны. Десятилетиями людей очень старались переделать из геев в гетеросексуалов — терапией, молитвой, давлением, которое большинство из нас назвало бы жестоким. Не вышло, и людям это ломало жизнь, поэтому сегодня против такого выступает любая серьёзная медицинская организация.⁷ Приложите это к страху. Если самые упорные попытки развернуть ориентацию в нужную сторону проваливаются на взрослом, который сам этого хочет, то мысль, что мультик или пара, держащаяся за руки на улице, тихо вложат её в ребёнка, держится совсем уж на честном слове.

Одно уточнение, потому что страхи часто приходят одним свёртком. Есть отдельный разговор, который вы могли слышать: будто быть трансгендером — это вроде моды, что расходится среди подростков. Это другая тема, не та, о которой я говорю. Она про гендерную идентичность, а не про то, гей человек или нет, и даже там данных мало и они спорные.⁸ Я отвечаю на конкретный страх про ориентацию, и вот на него ответ ясный.

А вредно ли это само по себе

Допустим, вы всё это приняли. Ребёнок геем не станет. Но за первым страхом стоит второй: и всё-таки — не хуже ли ребёнку расти рядом с этим или в такой семье?

Тут данных как раз хватает. Детей, которых растят однополые родители, изучают больше тридцати лет, и вывод скучный в самом хорошем смысле. По тому, о чём вы и правда стали бы переживать, — психика, учёба, друзья, поведение, — у них всё примерно как у всех.⁹ Обзор семидесяти девяти исследований нашёл этот вывод в семидесяти пяти из них. А те четыре, где говорилось о вреде, все допустили одну и ту же ошибку: они брали детей из распавшихся семей, а потом винили в последствиях не развод, а ориентацию родителя.¹⁰ То самое исследование-исключение, которое до сих пор передают из рук в руки, так и сделало — сравнило разрушенные семьи с целыми и назвало разницу ориентацией. За это его в профессии и разобрали по косточкам.¹¹

А что на самом деле решает, каким вырастет ребёнок, — раз за разом одно и то же, ничего нового: любят ли его, крепко ли стоят на ногах взрослые, хватает ли денег и внимания. Не форма пары во главе семьи.

Внутри «показывать это детям» прячется важная разница, и она заслуживает двух разных ответов. Сказать ребёнку, что бывают семьи с двумя мамами, что есть геи, что у его одноклассника два папы, — это не про секс. Это факт о мире, того же рода, что и «бывают разведённые семьи» или «кто-то живёт с бабушкой». Откровенно сексуальное — совсем другое дело, и тут почти все согласны, я в том числе: детям это не нужно. Но это верно для любого откровенного содержания, что про гетеро, что про гомо.¹² Возражение же тихо подменяет одно другим. Оно берёт «мальчик узнал, что бывают геи» и заворачивает это в тревогу, которая относится к тому, чего никто и не предлагает.

Настоящий спор внутри всего этого остаётся, и я не хочу от него отмахиваться: что именно должна преподавать школа, в каком возрасте и насколько это дело родителей, а не государства. Это честный спор, и разумные люди расходятся в нём по-разному. Но это спор про программу и про то, кто решает, — а не про то, вредно ли семилетке знать, что у его друга две мамы. Не вредно.

Что на самом деле за этим стоит

Итак, проверяемое утверждение рассыпается. Ребёнок этим не заразится, и знание, что такое бывает, ему не вредит. Если бы дело было и правда в детях, на этом всё более-менее и кончалось бы.

Обычно на этом не кончается, и об этом я лучше скажу прямо, чем сделаю вид, будто спор замолкает там же, где заканчиваются данные. Когда страх за детей снят, за ним обычно стоят две другие вещи. Ни одна из них — не факт, который можно проверить. И обе заслуживают, чтобы с ними разбирались всерьёз, а не протаскивали их, нарядив в детскую одежду.

Это неестественно

Первое — что это противоестественно.

Грубый вариант просто неверен, и стоит это сказать до всего интересного. Однополое поведение — не выдумка больших городов. Биологи описали его больше чем у полутора тысяч видов — от пингвинов до баранов и наших ближайших родичей-приматов.¹³ Чем бы оно ни было, «то, чего в природе не бывает» — это не про него.

Только я не считаю, что это что-то доказывает, и здесь расхожусь с людьми на своей же стороне, которые машут этими пингвинами как козырем. Природа полна того, что мы ни за что не взяли бы за образец для человеческой жизни. То, что так делает животное, говорит лишь, что это возможно, а не что это хорошо. Переход от «так бывает в природе» к «значит, это нормально» и переход критика от «это неестественно» к «значит, это плохо» — это один и тот же ход, и он не работает ни в ту, ни в другую сторону.¹⁴ Что естественно и что хорошо — два разных вопроса, и второй приходится доказывать отдельно.

Ну так давайте доказывать. Серьёзная форма довода «это неестественно» — вовсе не про пингвинов. Это мысль о том, что в пол заложено назначение, что мужское и женское тело устроены так, чтобы сходиться ради детей, и что союзу, выстроенному как-то иначе, чего-то важного недостаёт.¹⁵ Это настоящая позиция, её держатся думающие люди, и это не то же самое, что брезгливость. Я хочу отдать ей должное.

Просто, по-моему, она не выдерживает проверки, которую мы применили бы к чему угодно ещё. Если союз делает законным то, что он «из тех, от которых бывают дети», то нам придётся аннулировать очень много браков. Пара, что расписалась в семьдесят. Женщина, которая знает, что не может зачать. Двое, которые просто не хотят детей и говорят об этом прямо у алтаря. Мы расписываем их всех не моргнув глазом и оскорбились бы на всякого, кто назвал бы их браки чем-то меньшим. Критерий, которым будто бы отсекают однополые пары, оказывается тем, который почти никто не прикладывает ни к кому другому. От этого стоящее за ним чувство не становится презренным. В нём что-то есть — ощущение, что мужчина и женщина сходятся так, что это что-то значит, — и я не думаю, что всякий, кто это чувствует, ненавистник. Но чувство — это не довод, а этот, если на него надавить, держится на правиле, которое мы не прикладываем ни к кому, кроме тех, против кого оно направлено.

Это запрещает религия

Второе, что стоит за детьми, — это вера, и с ней я обхожусь иначе, потому что она честна в том, что она есть.

Если ваше возражение в том, что ваша религия учит, что это грех, то мы уже не на почве доказательств, и я не стану делать вид, будто исследование может вам ответить. Но об одном я попросил бы говорить точно: «религия» не говорит тут в один голос и уже давно. Целые христианские церкви сегодня венчают однополые пары и рукополагают открытых геев: Объединённая церковь Христа, епископальная церковь, американские лютеране (ELCA), Церковь Швеции. А в 2024-м Объединённая методистская церковь, одна из крупнейших протестантских в мире, отменила полвека запретов.¹⁶ Англиканская церковь благословит однополую пару, хотя пока и не обвенчает. В иудаизме реформистское и консервативное течения рукополагают открытых геев-раввинов; ортодоксальное — нет. Есть настоящий спор — и среди верующих, и среди учёных — о том, что именно сказано в старых текстах и сколько держится на переводе и контексте. Я не буду его тут решать, да и не мне его решать.

Про дом я тоже скажу без обиняков, иначе вы мне не поверите. Здесь, в Эстонии, церкви в основном встали против закона о браке, а лютеранская церковь, когда он прошёл, перестала брать на себя новые государственные браки, лишь бы в этом не участвовать.¹⁷ Так что я не говорю вам, будто вера на моей стороне. Я говорю, что вера — не что-то одно, что искренне верующие оказываются по обе стороны этого спора и что «Бог это запрещает» — утверждение о ваших убеждениях, а не о том, как будет расти ваш внук. Это разные вещи, и только на одну из них вообще можно было ответить, посмотрев на детей.

К чему я прихожу

Сложите всё вместе — и картина простая, хоть жить внутри неё и непросто.

Есть вопрос факта и вопрос ценностей, и спор чаще всего портится там, где второй наряжают под первый. По фактам страх за детей проигрывает. Окружение не задаёт ориентацию. Дети, которых растят однополые пары, растут нормально. Знание о том, что бывают геи, никому не вредит. Это не мои мнения, это выводы, и они не меняются оттого, что кому-то не по душе.

Вопрос ценностей — другое дело, и я не стану оскорблять вас, делая вид, будто у него есть научный ответ. Сходится ли всё это с вашей верой, ложится ли оно вам на душу, проголосовали бы вы за тот закон, — это ваше. Вам можно быть не в своей тарелке. Вам можно верить — в своей жизни и в своей церкви, — что брак это мужчина и женщина. Чего вам нельзя — это взять это личное убеждение и вручить ребёнку как факт о его безопасности, потому что вот на этот вопрос, на тот, что про детей, ответ есть, и он не страшный.

А если вы та самая бабушка, что переживает за внука: он вырастет тем, кем и так должен был вырасти. Вы не можете ни дать ему ориентацию, ни отнять её — не больше, чем ваши собственные родители когда-то могли с вами. Единственное, что и правда в ваших руках, — захочет ли он, кем бы он ни оказался, по-прежнему сидеть у вас за столом и рассказывать вам об этом. Вот это, в отличие от остального, зависит от вас.