Сеть без хозяина

Вы касаетесь ссылки, и экран на миг замирает. Пауза короткая, обычно секунда-другая, её почти не замечаешь. Но в ней тесно. Телефон успевает почувствовать палец, превратить касание в радиоволну и бросить её через комнату к роутеру на полке. Дальше запрос бежит по цепочке машин, которые принадлежат незнакомым вам людям в других городах и странах, и возвращается этими словами на то же стекло. Ссылку вам, скорее всего, прислали в мессенджере, и вы нажали на неё не задумываясь, как нажимают кнопку лифта. В эту секунду уместилась работа людей из нескольких стран и нескольких десятилетий.

Кто всё это придумал? Обычно отвечают коротко, и каждый раз по-разному. Одни говорят: американские военные, которым нужна была связь, способная пережить ядерную войну. Другие называют англичанина Тима Бернерса-Ли. В русскоязычных статьях встречается и третий ответ: академик Виктор Глушков, у которого советский интернет был готов раньше американского, да только построить его не дали. Все три ответа неточны, каждый по-своему.

Интернет никто не изобретал. Его около тридцати лет собирали по частям люди в США, Британии, Франции, Австралии и других странах, и удивительно много решающих частей было отдано даром, а не продано. Бернерс-Ли, родившийся в Лондоне в 1955 году, придумал не интернет, а веб, лишь одно из того, что ходит по интернету, и самое важное, что случилось с его изобретением, — за него никому не пришлось платить. Военные действительно оплатили одну из первых сетей, но не ради войны. А сеть Глушкова так и не построили, и причина тоже входит в ответ: её не смогли поделить.

Поэтому пойдём за вашим касанием от стекла до страницы и обратно и на каждом участке познакомимся с теми, кто его построил. Остановки идут в том порядке, в каком их проходит запрос, а не в том, в каком их изобретали, так что даты будут скакать. Где-то по дороге вы, сами того не заметив, перейдёте из интернета в веб.

Очередь к одному микрофону

Первый участок самый короткий: несколько метров от телефона до роутера. Провода нет, поэтому телефон делает то же, что люди в комнате: говорит, только радиоволнами, а роутер слушает. Говорить для телефона значит очень быстро менять радиоволну по условленным правилам, и каждое изменение означает несколько нулей и единиц вашего запроса. Это азбука Морзе фонариком, только несравнимо быстрее.

Беда в том, что говорить может каждый. Ноутбук, телефон того, кто сидит рядом на диване, и телевизор обращаются к одному роутеру на одном и том же кусочке эфира, и если двое заговорят одновременно, не разобрать ни того, ни другого. Поэтому каждое устройство сначала прислушивается, свободен ли эфир, а услышав чужую речь, выжидает случайную паузу и пробует снова. Кусочек эфира похож на единственный микрофон на стойке: кто застал его свободным, тот и говорит, остальные ждут.

Эта вежливость родом с Гавайев. В июне 1971 года группа Гавайского университета под руководством Нормана Абрамсона запустила сеть ALOHAnet, которая связала по радио кампусы университета на разных островах. Правило там было грубее нынешнего: передавай, когда есть что передать, а если подтверждение не пришло, выжди случайное время и повтори. Случайная пауза и есть главная находка: два передатчика, столкнувшиеся однажды, вряд ли выберут одинаковую паузу снова. На памятной табличке профессионального общества инженеров сказано, что ALOHAnet прямо привела к появлению Ethernet, проводных сетей, которые есть в любом офисе, и персональной беспроводной связи.

Теперь поставьте роутер в многоквартирный дом, где он есть у каждого соседа. Роутеры работают в двух диапазонах, на коробке они обозначены как 2,4 ГГц и 5 ГГц: цифры говорят, сколько миллиардов раз в секунду колеблется волна. В старом диапазоне 2,4 ГГц помещаются всего три канала, которые не залезают друг на друга, в диапазоне 5 ГГц каналов больше, но его волна хуже проходит сквозь стены: так через стену доносится соседский бас, а голос певца теряется. Так что роутеры целого подъезда делят несколько каналов, и каждое устройство ждёт всех, кого слышит, в том числе соседских. Вечерний Wi-Fi часто вовсе не сломан. Он ждёт, пока договорят соседи.

В том же диапазоне 2,4 ГГц работает и микроволновка, потому что лицензия на него никому не нужна: диапазон отвели для промышленных, научных и медицинских приборов, а в 1985 году американский регулятор пустил туда и радиосвязь для передачи данных. Бесплатный эфир объясняет, почему Wi-Fi дёшев. И почему в нём так тесно.

Стены мешают дважды. Во-первых, каждая стена съедает часть сигнала, бетонная больше, чем гипсокартонная. Когда сигнал слабеет, телефон и роутер переходят на более простой способ кодирования, с запасом на повторы: его легче разобрать сквозь шум, но за секунду он переносит меньше нулей и единиц. Стена редко обрывает Wi-Fi, она замедляет разговор, как по плохой телефонной линии, когда говоришь медленно и повторяешь.

Во-вторых, стены отражают. В квартире телефон слышит роутер много раз подряд: напрямую и ещё отражённым от каждой стены, шкафа и человека. Это как говорить в соборе. Если частить, каждый слог тонет в эхе предыдущего, а если говорить медленно, эхо успевает стихнуть между словами. Wi-Fi пользуется именно этим. Вместо одного быстрого потока он раскладывает сообщение на много медленных, которые идут бок о бок, каждый на своей высоте, чуть отличной от соседних, как хор, где у каждого голоса своя нота: в первых версиях, где применили этот приём, данные несли 48 голосов. Каждый голос достаточно нетороплив, чтобы не замечать эха. Вместе они быстры.

Хор старше Wi-Fi: его разрабатывали в американской лаборатории Bell Labs начиная с 1966 года, а статья 1971 года показала, что его можно построить дёшево, с помощью быстрого преобразования Фурье, расчёта, который ловко раскладывает мешанину радиоволн на отдельные ноты. А запатентовали способ применить хор к быстрым беспроводным сетям в помещениях радиоастрономы. В австралийском государственном научном агентстве CSIRO Джон О’Салливан с коллегами искали радиосигналы взрывающихся чёрных дыр, таких крошечных, что фильм самого CSIRO описывает их как «меньше атомов». Дыр не нашли, но к началу девяностых взялись за эхо в помещениях и в 1992 году подали заявку на австралийский патент, а в 1996 году на американский.

Здесь у истории о подарках первое исключение: CSIRO своё изобретение не подарило. Агентство его запатентовало и подало в американский суд на целый ряд технологических компаний, доказывая, что его метод встроен в стандарты Wi-Fi. Дела закончились мировыми соглашениями на 205 миллионов австралийских долларов в 2009 году и на 220 миллионов в 2012-м. Всего CSIRO получило около 430 миллионов австралийских долларов за идею, которая работает сейчас в более чем 15 миллиардах устройств. На большинстве других участков выбор был иным.

Две популярные истории стоит поправить. Актриса Хеди Ламарр действительно запатентовала вместе с соавтором систему радиосвязи: в патенте, выданном 11 августа 1942 года, управляющий сигнал торпеды перескакивал с частоты на частоту в такт перфорированной ленте, как в механическом пианино, чтобы противник не смог его заглушить. В первом стандарте, утверждённом в 1997 году, из которого потом вырос Wi-Fi, был и такой, «прыгающий» вариант. Но эксперт американского регулятора позже заметил, что её схема так и не была воплощена на практике, а нынешние поколения Wi-Fi частоту не переключают, они поют хором. Автор, разбиравший эту легенду на Хабре, пришёл к выводу, который подошёл бы ко всему этому тексту: «у Wi-Fi вообще нет изобретателя».

Вторая история про название. Слово Wi-Fi появилось в 1999 году у отраслевого объединения, которое сертифицирует устройства. Один из его основателей потом писал, что название придумало агентство Interbrand, что Wi-Fi никак не расшифровывается, а слоган «The Standard for Wireless Fidelity» приписали позже и со временем убрали.

Роутер передаёт ваш запрос дальше, из квартиры по кабелю, во внешний мир.

Страница в конвертах

Запрос у вас маленький, ответ будет большим. Веб-страница тяжелее, чем кажется: в 2024 году типичная (медианная) страница, открытая с телефона, весила около 2,3 мегабайта и требовала 66 отдельных запросов за текстом, картинками, шрифтами и кодом. И запрос, и ответ режутся на маленькие куски, не больше 1500 байт каждый в обычной сети (байт примерно равен одной букве латинского текста), так что такая страница возвращается полутора тысячами маленьких конвертов. Инженеры называют их пакетами. На каждом написаны адрес получателя, адрес отправителя и номер, по которому видно, какое место кусок занимает в целом.

Каждая машина на пути — маршрутизатор, родственник коробки на вашей полке, только гораздо крупнее, — смотрит лишь на адрес получателя и передаёт конверт тому соседу, который по её карте ведёт к цели лучше других. Конверты одного разговора обычно идут одной дорогой, потому что маршрутизаторы стараются держать их вместе, но гарантии нет: если дорога меняется, следующие конверты идут другой, и часть может прийти не по порядку. Компьютер на том конце раскладывает их по номерам и просит прислать заново те, что потерялись. В одном важном отношении эти конверты лучше бумажных: отправитель хранит копию всего, пока получатель не подтвердит, что дошло, поэтому пропавший конверт стоит мгновения, а не письма.

Вот почему сеть переживает обрыв дороги. Старая телефонная сеть на время звонка занимала целую линию от начала до конца, и если линия рвалась, разговор обрывался. Сеть конвертов ничего не бронирует. Если отказал кабель или маршрутизатор, то, как только соседи это заметят, конверты пойдут в обход.

Эту идею придумали дважды, по разные стороны Атлантики. Пол Бэран, уроженец Польши, инженер калифорнийского исследовательского института RAND, в начале шестидесятых опасался, что американские телефонные сети и сети военного управления не переживут ядерного удара, потому что их центральные узлы будут уничтожены. Его ответ, изложенный в исследованиях RAND с 1960 года и собранный в один том в 1964-м, — сеть без центра, которая режет сообщения на блоки и обходит любой разрушенный участок.

В Британии к той же идее с другой стороны подошёл валлиец Дональд Дэвис, родившийся в 1924 году в Треорки, в долине Ронда. В Национальной физической лаборатории он заметил, что люди за общим компьютером посылают данные короткими неровными порциями, а телефонная сеть построена из постоянных линий для ровного разговора, и предложил сеть, которая обращается с данными как с короткими сообщениями. Куски он назвал пакетами, и основатели интернета потом писали, что слово взято из работ его лаборатории, а британцы и американцы работали параллельно, ничего друг о друге не зная. Англичанин в этой истории появится позже.

Из мотива Бэрана и выросла самая живучая легенда об интернете: будто его построили, чтобы пережить ядерную войну. Сеть, из которой вырос интернет, ARPANET, действительно оплачивало исследовательское агентство Пентагона, но по куда более будничной причине. У Боба Тейлора, который в шестидесятые руководил компьютерными исследованиями агентства, в кабинете стояли три терминала, каждый подключён к своему компьютеру в своём конце страны, и чтобы поговорить с другим коллегой, приходилось пересаживаться. «Это глупо», — вспоминал он потом в интервью радио NPR. Тейлор говорил, что создание ARPANET «не было продиктовано соображениями войны», и основатели интернета с ним согласны: одной из главных целей было совместное использование ресурсов, чтобы учёные могли работать на редких и дорогих компьютерах в других городах, а ядерная история к ARPANET никогда не относилась.

Первое же сообщение по этой сети сорвалось. Вечером 29 октября 1969 года, в 22:30, программист Чарли Клайн из компьютерной лаборатории Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе попытался войти в компьютер Стэнфордского исследовательского института. Он и оператор на другом конце переговаривались по телефонным гарнитурам: получили букву l, получили o, а на букве g система упала. Так первым сообщением будущего интернета стало «lo», и руководитель лаборатории Леонард Клейнрок потом обыгрывал английское «lo and behold», что-то вроде «и вот, о чудо». Войти полностью удалось примерно через час.

Через два года по сети уже ходила электронная почта: в 1971 году инженер фирмы, построившей сеть, отправил первое письмо между двумя компьютерами и выбрал для адресов значок @, который по-русски зовут собакой. Электронная почта почти на двадцать лет старше веба, и это самое простое доказательство того, что интернет и веб не одно и то же.

Почтальон не читает писем

Ваши конверты не остаются в одной сети. Они покидают сеть вашего провайдера и проходят через несколько других, которые принадлежат разным компаниям в разных странах и друг другу не подчиняются. Отсюда и название: inter-net, сеть между сетями. Чтобы это работало, все они должны договориться о форме конверта и о том, что с ним делать.

В 1973 году такой договорённости не было, и ARPANET не могла разговаривать с радио- и спутниковыми сетями, которые Пентагон тоже финансировал. Боб Кан, недавно пришедший в исследовательское агентство, попросил Винта Серфа, работавшего тогда в Стэнфорде, помочь придумать общий язык. Получилось нечто вроде международной почты. Письмо из Таллинна в Осаку проходит через почтовые службы, которые о вас не слышали и подчиняются разным правительствам, и доходит, потому что каждая принимает конверт, надписанный по общим правилам, читает только то, что снаружи, и передаёт дальше. Маршрутизаторы посреди интернета делают то же самое и не ведут учёта разговоров, которые через них идут. Проверку, как вы уже видели, перенесли из сети в компьютеры на концах: в ваш телефон и в сервер, где хранится страница. Среди основных правил, которые Кан поставил себе с самого начала, было такое: «никакого глобального управления на оперативном уровне». Это техническое решение с политическим следствием. Чтобы интернет работал, никому не нужно управлять его движением, и никто им не управляет.

В мае 1974 года Серф и Кан опубликовали статью под названием «A Protocol for Packet Network Intercommunication», «Протокол для связи между пакетными сетями». Позже сам протокол разделили на две части, названия которых можно встретить в настройках компьютера: TCP, ту часть на концах, что ведёт счёт конвертам, и IP, адресацию, которую читает почта. 1 января 1983 года ARPANET перевели на новый язык, хотя с отставшими компьютерами разбирались почти до конца года. Если кто-то непременно хочет назвать изобретателей самого интернета, ближе всех к этому Кан и Серф: за эту работу они получили премию Тьюринга за 2004 год, которую неофициально зовут компьютерной Нобелевской премией.

Почтовую философию Кан и Серф придумали не одни, а человека, у которого они учились, почти всегда забывают. Француз Луи Пузен, инженер, успевший поработать в Массачусетсе над одним из первых компьютеров, которыми могли пользоваться многие сразу, построил во Франции сеть CYCLADES, первую, где за надёжную доставку отвечали компьютеры на концах, и показал её в 1973 году. Она отправляла каждый конверт сам по себе, без выделенной дороги и без обещания, что он дойдёт. Серф вспоминал, что они с Каном в том же году побывали у команды Пузена, узнали о его идее и сослались на неё в статье 1974 года. Когда британская премия королевы Елизаветы за инженерные достижения в 2013 году наградила создателей интернета и веба, её получили пятеро, среди них Пузен, а не кто-то один.

Справочная по цепочке

Я пропустил шаг, который на самом деле был первым. Маршрутизаторы доставляют конверты по номерам, а не по именам: у каждой машины в интернете есть числовой адрес, что-то вроде телефонного номера. Имя этого сайта телефон знал из ссылки, но прежде чем надписать хоть один конверт, ему нужно было узнать номер. И он спросил.

Спросил он ближайший сервер, обычно у вашего провайдера, который работает как справочная. Если тот не знал, где живёт tsitsejev.com, он обращался к одному из корневых серверов интернета. Корень номера тоже не знает, зато знает, кто ведёт список всех имён на .com. Хранитель этого списка знает не номер, а сервер, где лежит запись именно этого сайта, и уже оттуда приходит номер. Справочная запоминает ответы на какое-то время, и следующему спросившему отвечает сразу.

В 1983 году все компьютеры сети ещё были перечислены в одном файле, который вели в том самом Стэнфордском институте, что принял «lo», и который копировали себе все. Его размер и частота обновлений, как сказано в предложении заменить его, вышедшем в ноябре 1983 года, подошли к пределу управляемости. Предложение написал Пол Мокапетрис, исследователь из Университета Южной Калифорнии. Вместо одного общего списка каждая организация стала вести свой уголок справочника. Верхнюю страницу, короткий список окончаний вроде .com, .ee и .ru, ведёт одна координирующая организация, но состоит эта страница в основном из указаний на тех, кто ведёт список каждого окончания. Целиком справочник никто не держит, и он работает.

Кто будет хозяином

Сеть можно было задумать и наоборот, и в Советском Союзе её так и задумывали. Академик Виктор Глушков двадцать лет, с 1962 года, руководил киевским Институтом кибернетики и в шутку называл поезд Киев — Москва своим вторым домом. В 1962 году он изложил Алексею Косыгину, тогда ещё заместителю председателя Совета министров, как использовать вычислительные машины для управления экономикой, а к 1964 году учёные под его руководством подготовили проект единой государственной сети вычислительных центров. Название ОГАС, общегосударственная автоматизированная система, появилось только в начале семидесятых.

Сеть была задумана как пирамида, повторяющая устройство государства. Внизу вычислительные центры и пункты сбора данных на предприятиях, посередине опорные центры в крупных промышленных городах, а на вершине, как пишет историк из МГУ А. В. Кутейников, «головной центр в Москве, который осуществлял оперативное руководство всей сетью и непосредственно обслуживал высшие правительственные органы». Сравните с правилом Кана, по которому никакого глобального управления на оперативном уровне быть не должно. При этом Бенджамин Питерс, исследователь коммуникаций из Университета Талсы, подчёркивает, что доступ в сети Глушкова задумывали децентрализованным: Москва решала, кому какие полномочия, но любой допущенный пользователь мог связаться с любым другим без разрешения сверху. И всё же назначение у неё было другое: собирать отчётность и планировать хозяйство. Это была сеть для управления плановой экономикой, а не сеть сетей, так что даже юбилейная статья Координационного центра доменов .RU/.РФ преувеличивает, когда называет проект 1964 года прототипом интернета.

Почему её не построили? Не потому, что она была слишком централизованной. Кутейников объясняет: ведомство, которое распоряжалось бы такой сетью, могло стать центральным органом управления, с информацией обо всей стране в руках, и потому «все министерства, Госплан СССР, ЦСУ СССР спорили, кто будет хозяином автоматизированной системы». В июле 1965 года Президиум Совета министров проект учёных провалил. Питерс описывает другой эпизод той же долгой пробуксовки: 1 октября 1970 года Глушков пришёл в Кремль на заседание Политбюро, а против него выступил министр финансов Василий Гарбузов, который хотел денег для своего министерства и предлагал вместо сетей простые компьютеры, мигающие огнями и играющие музыку в курятниках, чтобы куры лучше неслись, вроде тех, что он видел в Минске. Кресла Брежнева и Косыгина, вероятных союзников проекта, в тот день пустовали. Решили, по Кутейникову, что каждое ведомство создаст свою систему, а объединят их когда-нибудь потом.

В 1971 году Косыгин, уже председатель Совета министров, сказал с трибуны партийного съезда, что «наше плановое хозяйство позволяет создать общегосударственную автоматизированную систему». Отдельные части всё же строили: в декабре 1978 года компьютеры в Москве, Риге, Киеве, Ташкенте и Томске впервые обменялись данными. Но вместо одной сети выросли тысячи отдельных систем: с 1966 года по июнь 1984-го их создали 6900, по большей части заводских и ведомственных, и, как пишет Питерс, они не умели разговаривать друг с другом. Институт, который должен был развивать идеи ОГАС, прекратил эту работу сразу после смерти Глушкова в январе 1982 года. «Проект ОГАС так и остался невоплощенной мечтой советских ученых», — заключает Кутейников.

Питерс написал об этой истории книгу How Not to Network a Nation (по-русски примерно «Как не надо объединять страну в сеть»; перевод названия мой). Советское государство, пишет он, не сумело связать страну сетью не потому, что по замыслу было слишком жёстким и иерархичным, а потому, что на деле вело себя слишком непоследовательно и разрушительно. В США, по его словам, сеть выросла на государственных деньгах, которые распределялись по ясным правилам, среди исследователей, привыкших работать сообща, а в СССР споткнулась о ничем не сдерживаемую конкуренцию и грызню ведомств. Итог он сформулировал фразой, которую я перевожу так: «Первая глобальная компьютерная сеть возникла благодаря капиталистам, которые вели себя как социалисты и сотрудничали, а не социалистам, которые вели себя как капиталисты и соперничали». Сеть, у которой должен был быть хозяин, так и не построили, потому что не смогли решить, кто им будет. Сеть, у которой хозяина нет, построили.

Окно через Хельсинки

В Советский Союз эта сеть без хозяина пришла не по постановлению, а по обычной телефонной линии. В августе 1990 года специалисты кооператива «Демос», по большей части сотрудники Курчатовского института, запустили сеть «Релком», от английского RELiable COMmunications, «надёжная связь». Это была электронная почта между компьютерами, и держалась она, как писал американский профессор Ларри Пресс, проведший в «Демосе» несколько дней за неделю до путча, на обычной телефонной сети, недорогих модемах и стандартных персональных компьютерах. В конце августа 1990-го заработала связь с Хельсинки: русскоязычные источники обычно называют 28 августа, а Пресс в 1991 году писал о 22-м. К концу года к сети подключились около 30 организаций, в том числе научные центры в Новосибирске и Дубне, а осенью 1991-го Москва дозванивалась до Хельсинки раз в час, и оттуда письма уходили в мировые сети.

В сентябре на верхней странице того самого справочника появилась советская строчка. 19 сентября 1990 года по просьбе Советской ассоциации пользователей UNIX Вадим Антонов, один из основателей «Демоса», зарегистрировал домен .su, и запись о нём стоит на этой странице до сих пор. Государства вскоре не стало, а строчка осталась: зону собирались закрыть, как закрыли домены Чехословакии и Югославии, но не закрыли, и сейчас в ней больше 100 тысяч доменов.

Год спустя, 19 августа 1991 года, в первый день путча, двадцатишестилетний Антонов, старший программист «Демоса», отправил по сети письмо: он своими глазами видел танки и надеялся, что связь удастся сохранить. За несколько часов письмо разошлось по компьютерам в 70 городах страны, от Ленинграда до Владивостока, а через Хельсинки по всему миру. Путчисты из ГКЧП первым делом взялись за средства массовой информации, а «Релком» всё время путча разносил запрещённые ими новости «Интерфакса» и других агентств и обращение, которое Борис Ельцин зачитал с танка у Белого дома, здания российского парламента: текст принесли в «Демос», благо идти было недалеко, набрали на компьютере и разослали по сети. В обычный день до путча через канал в Финляндию проходило 6000 сообщений. Уже вечером 19 августа Антонов просил не забивать пустыми вопросами «единственный узкий канал», но 21 августа сообщений было 13 159.

Отключить сеть было нетрудно. «Демос» сидел в небольшом здании недалеко от Кремля, КГБ о «Релкоме» знал и, как пишет Пресс, мог легко его отключить в начале путча. Жена Антонова Полина, тоже работавшая в «Демосе», в ночь на 20 августа написала Прессу, что, слава богу, путчисты «не считают „Релком“ средством массовой информации или просто про него забыли». Не стоит думать, будто «Релком» победил путч. Очевидцы звонили из уличных таксофонов, и их рассказы уходили в сеть, но новости шли и другими путями: 21 августа Полина уже слушала «Радио России» без глушилок. Сеть была лишь одним из каналов, зато таким, по которому новость через секунды после Хельсинки читали в Лос-Анджелесе. Но для нашей истории важно другое. Сеть, которую государство почти двадцать лет пыталось спланировать, так и не появилась. А сеть, которую не планировало ни одно министерство, сеть из кооператива программистов, телефонных линий и модемов, в решающие дни оказалась под рукой, и путчисты не узнали в ней ни газету, ни телевидение.

Отказ от всех прав

Тем временем ваши конверты добрались до сервера, компьютера в дата-центре вроде тех, что я обслуживаю по работе. Впервые за всю дорогу что-то их вскрывает и читает содержимое. Ваш браузер, программа, которая показывает веб-страницы, попросил одну определённую страницу, строго по форме и вежливо. Сервер присылает её. Браузер читает её, находит перечисленные в ней картинки, шрифты и прочие части и запрашивает каждую отдельно, иногда с других серверов. Отсюда и те 66 запросов.

Здесь вы и переходите из интернета в веб. Интернет — это дороги и почта: радиоучасток, конверты, маршрутизаторы, справочная. Веб — лишь одно из того, до чего по этим дорогам можно добраться: огромное множество страниц, связанных ссылками. Электронная почта и видеозвонки ездят по тем же дорогам, но вебом не являются. Веб держится на трёх изобретениях, и вы только что воспользовались всеми тремя: адрес у каждой страницы (ссылка, которой вы коснулись), правила, по которым страницу запрашивают и отправляют, и язык, на котором страницы пишут вместе со ссылками. Специалисты называют их URL, HTTP и HTML. Первые версии всех трёх к Рождеству 1990 года описал один человек в ЦЕРНе, лаборатории физики частиц под Женевой.

Тим Бернерс-Ли изучал физику в Оксфорде, а в ЦЕРНе обнаружил, что людей проще расспросить за кофе, чем найти нужное в компьютерах. В марте 1989 года он подал начальнику записку с предложением: построить систему, которая свяжет документы по всей сети. Начальник написал на ней «Расплывчато, но захватывающе» и разрешил продолжать. К Бернерсу-Ли присоединился бельгийский инженер ЦЕРНа Роберт Кайо, у которого был собственный проект связанных документов. Вскоре в ЦЕРНе заработал первый веб-сервер, info.cern.ch, а в августе 1991 года Бернерс-Ли предложил свои программы всем желающим через открытые интернет-конференции того времени, меньше чем за две недели до того, как Антонов увидел танки.

Решающий шаг был сделан меньше чем через два года, и шаг этот был юридическим. 30 апреля 1993 года ЦЕРН передал основные программы веба (сервер, раздающий страницы, простую программу для их чтения и набор деталей, на которых другие программисты могли строить своё) в общественное достояние, коротким заявлением: «ЦЕРН отказывается от всех прав интеллектуальной собственности на этот код». Проще говоря, теперь любой мог запустить сайт или написать браузер, ничего не спрашивая у ЦЕРНа и ничего ему не платя. Документ подписали два директора лаборатории, а не Бернерс-Ли, но они с Кайо этого добивались: Бернерс-Ли пишет, что Кайо полтора года уговаривал руководство ЦЕРНа отдать технологию без отчислений. Его собственная причина была практической. Веб полезен, только если в нём все, писал он в 2025 году, и нельзя при этом просить, «чтобы они платили за каждый поиск или загрузку».

Слово «бесплатно» звучит сентиментально, но соперник из Миннесоты показывает, почему оно было решающим. В 1993 году победа веба вовсе не была очевидной. Gopher, система Миннесотского университета, была проще: выбираешь пункт из списка на экране, потом из списка внутри него, как перебирают ящики библиотечного каталога. В тот год Gopher был куда популярнее веба, и его трафик вырос на 997 процентов. В начале года университет объявил, что коммерческие пользователи его программ будут платить лицензионный сбор в сотни и тысячи долларов. Многие почувствовали себя обманутыми, особенно те, кто дописывал код в открытом духе того времени. Один из участников команды позже сказал прямо: «Это и убило Gopher в глазах сообщества».

Через несколько недель ЦЕРН поступил наоборот. Тот, кто выбирал, на чём строить, мог взять систему, владелец которой хочет денег, или систему, владелец которой отказался от всех прав. За 1993 год трафик веба вырос на 341 634 процента, а весной 1994-го впервые обогнал трафик Gopher. Сбор был не единственной причиной: к концу 1993 года у веба появился Mosaic, первый общедоступный браузер, показывавший картинки вместе с текстом. Но разница между «бесплатно для всех» и «бесплатно для некоторых» оказалась огромной.

Сам Бернерс-Ли не считает, что история на этом закончилась. В статье для The Guardian в сентябре 2025 года, через несколько недель после выхода своих мемуаров This Is for Everyone, написанных вместе со Стивеном Виттом, он спрашивает, свободен ли веб сегодня, и отвечает: «Нет, не весь». Он указывает на горстку больших платформ, которые собирают личные данные пользователей. Подарки оставили дороги и язык открытыми для всех. Они не помешали нескольким компаниям выстроить поверх них огороженные владения с настоящими хозяевами, и многое из того, что вы делаете в телефоне, теперь происходит за их заборами.

Стекло на дне Балтики

Страница возвращается к вам своими конвертами, и если сервер за морем, часть пути они проходят под водой. «Облако» живёт в дата-центрах на суше, но между континентами путешествует по дну. Компания TeleGeography, которая составляет карты кабелей, проверила расхожее утверждение, что по ним идёт больше 99 процентов данных между континентами, и пришла к выводу, что это правда, хотя без данных о спутниках точно подсчитать нельзя. На большей части пути через океан кабель толщиной примерно с садовый шланг, а данные бегут по нему вспышками света в стеклянных волокнах толщиной с человеческий волос.

Для читателя в Эстонии это дно совсем рядом. В октябре 2023 года якорь гонконгского контейнеровоза Newnew Polar Bear повредил газопровод Balticconnector и, вероятно, два кабеля связи, эстонско-финский и эстонско-шведский. Китай позже признал, что судно повредило газопровод, но сослался на шторм. В ноябре 2024 года были повреждены ещё два кабеля, между Финляндией и Германией и между Литвой и Швецией, и шведские следователи заключили, что нельзя с уверенностью сказать, повредило ли их намеренно китайское судно Yi Peng 3, попавшее под подозрение. 25 декабря 2024 года были повреждены энергокабель Estlink 2 между Эстонией и Финляндией и ещё четыре кабеля связи, три из них ведут в Эстонию. Финская прокуратура предъявила обвинения капитану танкера Eagle S и двум его помощникам: по версии обвинения, судно повредило все пять кабелей, протащив якорь по дну Финского залива примерно 90 километров. В октябре 2025 года суд первой инстанции отказался рассматривать дело, сочтя, что у Финляндии нет юрисдикции, а в августе 2026-го апелляционный суд вернул его на новое рассмотрение, и это решение ещё можно обжаловать в Верховном суде. А в последний день 2025 года Финляндия задержала грузовое судно Fitburg по подозрению в повреждении подводных кабелей между Эстонией и Финляндией; его капитан и боцман, которых судят в Хельсинки за тяжкий саботаж, вину отрицают.

После рождественской аварии 2024 года интернет в Эстонии продолжал работать. Министерство экономики и коммуникаций на следующий день выпустило сообщение с будничным заголовком: кабели между Эстонией и Финляндией повреждены, но услуги связи работают. Объяснение было таким же будничным: внешние соединения Эстонии многократно продублированы, и когда подводные кабели отказывают, трафик берут на себя другие, под водой или по суше через Латвию. У страны восемь международных подводных кабельных соединений и наземные кабели через Сувалкский коридор в Польшу. Это тот самый обход разрушенной дороги, ради которого Бэран придумывал свою сеть. В мире случается около 200 повреждений кабелей в год, и о большинстве вы не слышите, потому что операторы раскладывают трафик по нескольким кабелям сразу. У подарка есть физическое тело, и это тело можно перерезать.

Пауза после касания

Страница пришла. За секунду-другую после касания ваш запрос воспользовался способом делить эфир, впервые опробованным на Гавайях, и способом укрощать эхо, который запатентовали австралийские радиоастрономы. Он ехал в конвертах, которым дал имя валлиец, по сети без центра, какую придумал выходец из Польши, а проверку оставлял концам, как первым сделал француз. Он прошёл через почту, которая не вскрывает писем, нашёл дорогу через справочную, которую никто не держит целиком, и добрался до трёх изобретений англичанина, отданных всем лабораторией под Женевой. Ни на одном участке его не встретил головной центр, который решал бы за него, куда идти.

Кое-что из этого принесло создателям деньги. CSIRO собрало свои лицензионные отчисления, а компании, которые прокладывают кабели и держат дата-центры, берут плату за свою работу. Но то, что позволяет всему этому говорить на одном языке, то есть конверт, правила почты, правила справочной и сам веб, опубликовано для всех, а стандарты веба пишутся так, чтобы строить на них мог любой, не платя отчислений.

Поэтому на вопрос, кто изобрёл интернет, отвечают не именем, а списком, и большинство людей в этом списке передали свою часть дальше, не выставив счёта. Пауза после следующего касания снова будет короткой, и в ней снова будет тесно. А если страница грузится медленно, скорее всего, ваш телефон просто стоит в очереди к микрофону вместе с соседскими. Остальная дорога в порядке: идеи нескольких десятков людей, по большей части отданные даром десятилетия назад, и где-то на дне Балтики кабель со стеклянными нитями не толще волоса, пока ещё цел.